Особенности противоборства ЛЧЦ: внешние опасности и угрозы

Версия для печати

Надо признать банальную истину, смысл которой не раз подтверждался в человеческой истории: опасность возникает не в связи с теми или иными намерениями, а с появлением новых возможностей максимально реализовать имеющиеся интересы и продвинуть цивилизационные и национальные ценности в область международных отношений, превратив их в норму права и традицию. Именно так воспитывается столетиями, например, британская и американские элиты, считающие, что любое место их физического пребывания – «своим», а чужое пребывание на своей территории – законным только по приглашению хозяев.

Конечно, субъективное восприятие тех или иных интересов и ценностей представителями правящей элиты может быть очень разное, как и вытекающие из этого восприятия намерения, но их изучение и прогноз мало что даёт в реальной политике. Требуется опираться на более осязаемые и материальные источники, на которых формируется современная политика.

Пытаться апеллировать в этих случаях к неким абстрактным нормам равноправия бессмысленно потому, что эти нормы на самом деле устанавливаются совершенно произвольно. Также бессмысленно и бесполезно пытаться «переубедить» правящую элиту другого государства: «жаркие» споры в политических или медийных аудиториях ровным счётом ничего не значат в реальной политике, которая знает ответ задолго заранее. Таким образом исследовать надо не столько те или иные политические и иные намерения (которые быстро меняются и тщательно скрываются), а возможности, которые могут быть использованы для достижения интересов и продвижения ценностей того или иного государства и его правящей элиты[1].

При этом изначально важно максимально точно определить наиболее приоритетные области силового воздействия на тот или иной субъект МО–ВПО, силу этого воздействия, способы и методы. Сам по себе «субъект МО как объект воздействия – достаточно абстрактная цель, которая неизбежно делится на более конкретные цели:

– политику государства в той или иной области (финансах, торговле, военной деятельности и т.п.);

– базовые ценности и интересы субъекта;

– правящую элиту, общество и нацию;

– национальные ресурсы субъекта.

Иными словами, политика «силового принуждения» носит вполне конкретный характер: инструменты и способы насилия (политико-дипломатические, информационные, военные и пр.) очень радикально отличаются друг от друга, но ещё больше отличаются средства и методы их применения. Поговорка «Танки имеют ограниченное применение в дипломатии» отражает эти различия.

Принципиально важно определить основные области воздействия
силового принуждения субъекта ВПО, характеризующие развитие
современной стратегии государств

Эти объекты (цели) у того или иного субъекта традиционно делятся с точки зрения внешнего силового (включая военное) воздействия на :

– его политику (группа «В»);

– его систему национальных интересов и ценностей (группа «А»);

– правящую элиту этого субъекта (группа «Д»);

– ресурсы и возможности субъекта (группа «Г»).

Традиционно влияние тех или иных  субъектов на других субъектов ВПО характеризуется:

– подавляющим влиянием (90%) на политику противника;

– остаточным, незначительным, влиянием (по 5%) на систему ценностей и отчасти на правящую элиту.

Смена основных объектов силового влияния в XXI веке

Где: произошло перераспределение «векторов» внешнего силового влияния в пользу других основных векторов:

«Б» → «А» (национальные интересы и системы ценностей).

«Б» → «Д» (правящая элита).

«Б» → «В» (политика государств) как объект силового влияния значительно потеряла в своём значении, т.е.произошло перераспределение сил и средств внешнего влияния.

Такое перераспределение предполагает неизбежное перераспределение и средств и способов силового противодействия, которое пока что НЕ ПРОИЗОШЛО. Так, например, не разработаны дополнительные средства и способы защиты правящих элит, которые пока что ограничены традиционными мероприятиями ФСО.

В России оказалось совершенно запущенной ситуация с защитой системы национальных ценностей, которая стала медленно развиваться только в самые последние годы.

 В этой связи авторитетные авторы работы «Концепция обоснования перспективного облика силовых компонентов военной организации Российской Федерации»[2] 46 НИИ Минобороны совершенно справедливо утверждают, что «…военная опасность и военная угроза представляют собой не состояние военно-политической обстановки, а соответственно абстрактную или непосредственную возможность применения военной силы и являются важнейшим показателем содержания военно-политических отношений…»[3] (подч. – А.П.). Таким образом, «военная угроза – это непосредственная возможность применения военной силы против субъекта ВПО», – справедливо делают конечный вывод авторы работы, с которым необходимо согласиться[4].

Этот важный вывод, однако, требует дополнительных комментариев. Дело в том, что намерения и возможности могут быстро меняться, а военные и иные силовые средства изменяются значительно медленнее. Так, намерения у Великобритании относительно СССР в короткий период 1939–1940 годов менялись на прямо противоположные – от высадки корпуса десанта до подписания союзнических отношений[5]. Поэтому тщательное изучение такой категории как «возможность», в особенности если речь идёт о материальных возможностях, а также способах их использования, – должны быть приоритетным направлением в анализе и прогнозе вероятных опасностей и угроз. В этом смысле совершенно оправдано отчётливое разделение рисков и вызовов, способных привести к перерастанию опасностей в угрозы, предложенные авторами работы , а также тщательный анализ характера военной угрозы, предлагаемый авторами , где политические цели справедливо занимают приоритетное положение[6]. Причём, напомню, что сами по себе политические цели – результат того или иного (порой очень субъективного) представления правящей элиты о национальных интересах и ценностях[7].

Надо признать, что в анализе характера военных опасностей и угроз авторы пошли значительно дальше, чем это существовало в предыдущие годы[8].

Отдельного разговора заслуживает попытка авторов сделать детальную классификацию угроз, которая, по их мнению, зависит прежде всего от сущности объекта национальной безопасности, прежде всего, тех, которые относятся к категории «жизненно важные интересы», либо в интерпретации Стратегии национальной безопасности Российской Федерации «национальные интересы», которые они ассоциируют с «национальным достоянием» (как совокупности материальных и духовных ресурсов). В этой связи обращает на себя внимание попытка авторов структурировать понятие «национальное богатство» и тождественные им «национальные интересы» в три группы с целью более точного вычленения возможных угроз и опасностей[9]:

– первая группа – возможные угрозы разрушения, девальвации, дезинтеграции, отчуждения существующих национальных общностей, атрибутов – культуры, самосознания, языка, психического склада, территории, экономики, государственной власти;

– вторая группа – угрозы дезинтеграции социального капитала нации (институциональные, организационные и пр.);

– третья группа – угрозы национальному богатству, состоящему в свою очередь, из демографического, природного и национального имущества.

На мой взгляд, вычленение этих трех групп угроз абсолютно необходимо для того, чтобы, как минимум, понимать изменение в характере современного военно-силового противоборства, когда произошло смещение политических приоритетов с третьей группы угроз на первую группу, а, значит, существенно стали меняться как средства, так и способы силового и военного воздействия[10]. Так, в политике США и их союзников последних лет отчётливо прослеживалось стремление усилить силовое давление именно на смену российской правящей элитой её системы ценностей, отказ от национальных интересов и нравственных, правовых норм и традиций. Поэтому я не могу согласиться с утверждением авторов (высказанное с оговоркой) о том, «наибольшее влияние …оказывают угрозы её национальному богатству и социальному капиталу»[11].

Очень полезной также представляется попытка авторов классифицировать угрозы и по другим признакам – объекту национальной безопасности, масштабу угроз, характеру и генезису угроз, функциям угроз и т.д., что крайне важно для выработки политики стратегического сдерживания и выбора ответных мер и средств для нейтрализации этих угроз, которые могут радикально отличаться друг от друга. В этой связи особенно важным является классификация авторами антропогенных угроз, которые в сравнении с военными угрозами отличаются большим разнообразием. Главным их отличием, – подчёркивают справедливо авторы, – «являются средства достижения целей, которые, по мнению авторов, на современном этапе превращаются во враждебные действия»[12] (подч. – Авт.).

Вычленение антропогенных силовых (невоенных) угроз, на мой взгляд, является большим достоинством работы: в последние годы о таких угрозах абстрактно говорят многие политики, политологи и даже военные руководители (например, В.М. Герасимов), но попыток их детального анализа и структурирования – немного. Поэтому предлагаемая авторами структура невоенных угроз, заслуживает самого серьёзного внимания и одобрения . Эта структура во многом совпадает со структурой военных угроз не случайно – в таком совпадении видится, на мой взгляд, усиливающийся синтез военных и невоенных угроз, средств и способов политического воздействия. В частности, как отмечается в работе, это выражается в «размытости границ начала и окончания применения военных мер». Примером такой «размытости» становится использование нерегулярных вооруженных формирований, террористических (я бы добавил – экстремистских) организаций и способов[13].

В этой связи приветствуется попытка авторов внести ясность в такое понятие как «гибридная война», которое получило широкое распространение среди политиков, журналистов и части экспертов. Они, в частности, отмечают, что в отличие от зарубежных авторов в российской военной науке характерен консерватизм и «ответственность в отношении к изменениям в системе понятий», например, в определении войны как социально-политического явления, «основным содержанием которого является широкое применение военной силы», как «крайняя форма борьбы» и т.д., что, по мнению авторов, показывает «отсутствие необходимости её расширительной трактовки и применения таких понятий как гибридная война, экономическая война и т.д.»[14]. Это – принципиальное заявление авторов, с которым, на мой взгляд, можно поспорить.

Именно в последние десятилетия характер враждебных действий и характер отдельных видов военных действий стал не просто «размытым», но и фактически не различимым: в Сирии, например, как и на Украине, формальное военное участие США и их коалиции не признаётся, но именно ими формируется ВПО в этих странах и регионах. Так, «внешние спонсоры» этих конфликтов – по сути скрытая форма признания их прямого участия в военных действиях, которая, учитывая абсолютную секретность операций, может оставаться таковой многие годы, но в действительности в решающей мере влиять на ход и исход военных действий, а не только военно-силового противостояния сторон[15].

Авторы работы также отмечают два важных дополнительных обстоятельства использования невоенных угроз и средств политики. Во-первых, приоритет невоенных средств и методов по обеспечению политических целей, который, на мой взгляд, радикально усиливается. Во-вторых, Не силовые (невоенные) угрозы и меры их реализации отличаются наибольшим количеством разновидностей. Их структура по принципу объекта воздействия, по мнению авторов, аналогична военным мерам и средствам. Так, по масштабу, например, они могут быть глобальными и не носить абстрактный характер[16].

Отдельного внимания заслуживает раздел, посвященный возможным невоенным мерам противодействия военным угрозам , в котором подробно рассматривается не только сущность этих (невоенных) мер, но и основные факторы, определяющие характер угрозы, где в качестве источника военной угрозы выступают различные противоречия. При этом я бы обратил особое внимание на такой вид противоречия, как «цивилизационный», выделяемый справедливо авторами работы, но нередко игнорируемый в практической политической и военной деятельности[17].

Вместе с тем, авторы акцентируют внимание на источнике военной опасности и угрозы и необходимости воздействия на него силовым, либо военным способом. На мой взгляд, гораздо эффективнее сегодня ориентироваться не на источник опасности или угрозы, а на собственные национальные интересы (например, уровень развития экономики, НЧК и др.), которые совсем не обязательно и неизбежно могут стать объектом для внешних опасностей и угроз. Гораздо опаснее, как оказывается, игнорирование собственных интересов, что и превращается во внутреннюю, но более опасную угрозу.

Автор: А.И. Подберёзкин

>>Полностью ознакомиться с учебным пособием "Современная военно-политическая обстановка" <<


[1]   Мир в ХХI веке: прогноз развития международной обстановки по странам и регионам: монография / [А.И. Подберёзкин, М.И. Александров, О.Е. Родионов и др.]; под ред. М.В. Александрова, О.Е. Родионова. – М.: МГИМО-Университет, 2018. – С. 30–31.

[2] Концепция обоснования перспективного облика силовых компонентов военной организации Российской Федерации» / под общей редакцией С.Р. Цырендоржиева. – М.: «46 ЦНИИ» Минобороны России, 2018. – С. 31.

[3] Концепция обоснования перспективного облика силовых компонентов военной организации Российской Федерации» / под общей редакцией С.Р. Цырендоржиева. – М.: «46 ЦНИИ» Минобороны России, 2018. – С. 31.

[4] Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59.

[5] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Современная военная политика России. – М.: МГИМО, 2017. – Т. 2.

[6] Концепция обоснования перспективного облика силовых компонентов военной организации Российской Федерации» / под общей редакцией С.Р. Цырендоржиева. – М.: «46 ЦНИИ» Минобороны России, 2018. – С. 37–38.

[7] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Раздел «Формирование целей на основе приоритетов интересов». В кн.: Формирование современной военно-политической обстановки. – LAP LAMBERT Academic Publishing, 2018. – P. 455–489.

[8] См., например: Подберёзкин А.И. Военные угрозы России. – М.: МГИМО-Университет, 2014.

[9] Концепция обоснования перспективного облика силовых компонентов военной организации Российской Федерации» / под общей редакцией С.Р. Цырендоржиева. – М.: «46 ЦНИИ» Минобороны России, 2018. – С. 47.

[10] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Повышение эффективности стратегического сдерживания – основное направление политики безопасности России. Часть 1 // Обозреватель-Observer, 2018. – № 5. – С. 19–35.

[11] Подберёзкин А.И. Раздел «Формирование целей на основе приоритетов интересов». В кн.: Формирование современной военно-политической обстановки. – LAP LAMBERT Academic Publishing, 2018. – P. 506–516.

[12]  Концепция обоснования перспективного облика силовых компонентов военной организации Российской Федерации» / под общей редакцией С.Р. Цырендоржиева. – М.: «46 ЦНИИ» Минобороны России, 2018. – С. 50.

[13]  Подберёзкин А.И. Раздел «Основные внешние факторы влияния на формирование будущих сценариев развития России. В кн.: Формирование современной военно-политической обстановки. – LAP LAMBERT Academic Publishing, 2018. – P. 517–540.

[14]  Концепция обоснования перспективного облика силовых компонентов военной организации Российской Федерации» / под общей редакцией С.Р. Цырендоржиева. – М.: «46 ЦНИИ» Минобороны России, 2018. – С. 54–55.

[15]  Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в ХХI веке / А.И. Подберёзкин; Моск. гос. ин-т междунар. отношений (ун-т) М-ва иностр. дел Рос. Федерации, Центр военно-политических исследований. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2018. – 1596 с. – С. 25–59.

[16]  Подберёзкин А.И. Формирование современной военно-политической обстановки. – LAP LAMBERT Academic Publishing, 2018. – P. 540–545.

[17]  См. подробнее: Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными человеческими цивилизациями в Евразии: монография / А.И. Подберёзкин и др. – М.: Издательский дом «Международные отношения», 2017. – 357 с.

 

30.03.2019
  • Аналитика
  • Военно-политическая
  • Органы управления
  • Россия
  • Глобально
  • XXI век